Нет ничего более рабского, чем роскошь и нега, и ничего более царственного, чем труд.
 

Я не краду побед!
 

Я умираю от помощи слишком многих врачей.
 

Если бы я не был Александром, я стал бы Диогеном.
 

Вижу, что будет великое состязание над моей могилой.
 

Не может быть двух солнц на небе и двух владык на земле.
 

Во вселенной бессчетное множество миров, а я еще и одного не завоевал!
 

Войны зависят от славы, и часто ложь, которой поверили, становится истиной.
 

Нет ничего более рабского, чем роскошь и нега, и ничего более царственного, чем труд.
 

Чем больше ты имеешь, тем с большей жадностью стремишься к тому, чего у тебя нет. Война у тебя рождается из побед.
 

Александр Македонский, слушая обвинение против кого-то, заткнул себе одно ухо, и когда его спросили, зачем он это делает, ответил: "Поберегу это ухо для обвиняемого".
 

Александр говорил, что сон и близость с женщиной более всего другого заставляют его ощущать себя смертным, так как утомление и сладострастие проистекают от одной и той же слабости человеческой природы.
 

Когда приближенные спросили Александра, отличавшегося быстротой ног, не пожелает ли он состязаться в беге на Олимпийских играх, он ответил: «Да, если моими соперниками будут цари»
 

Филиппу я обязан тем, что живу, а Аристотелю тем, что живу достойно.
 

Когда Дарий предложил ему [Александру] 10 000 талантов и половину власти над Азией, Парменион сказал: «Я принял бы, если бы я был Александром». — «И я, свидетель Зевс, — ответил Александр, — если бы я был Парменионом».
 

Как над землею не бывать двум солнцам, так над Азиею двум царям. (Александр Македонский — персидскому царю Дарию.)
 

Приближенные посоветовали Александру напасть на врагов ночью. Тот ответил: «Я не краду победу».
 

Однажды, прочтя длинное письмо Антипатра с обвинениями против Олимпиады, Александр сказал: «Антипатр не знает, что одна слеза матери заставит забыть тысячи таких писем».
 

Философу Ксенократу он [Александр] послал в подарок 50 талантов, но тот отказался, сказав, что не нуждается в деньгах. «Неужели у Ксенократа даже нет друга? — спросил Александр. — А моим друзьям едва хватило даже всех богатств царя Дария».
 

[Александр] сказал, что считает Ахилла счастливцем, потому что при жизни он имел преданного друга, а после смерти — великого глашатая своей славы.
 

Вижу, что будет великое состязание над моей могилой.